Визит Никола Пашиняна в Москву стал не просто эпизодом дипломатической активности, а маркером более глубокой переоценки внешнеполитических приоритетов Еревана. На фоне охлаждения отношений с Россией и одновременного продвижения мирного трека с Баку армянское руководство стремится выстроить новую модель взаимодействия с Москвой — без прежней зависимости в сфере безопасности, но с сохранением прагматичного сотрудничества в экономике и инфраструктуре. При этом сам визит сопровождается тонкой балансировкой: с одной стороны, демонстрация готовности к диалогу с Кремлём, с другой — закрепление курса на двустороннее урегулирование с Азербайджаном без внешнего диктата.
О том, какие сигналы Пашинян посылает Москве, как это воспринимается в России и какую роль в этом процессе играют ЕС и другие акторы, — в NOV.azf5f5f5">эксклюзивном интервью NOV.azf5f5f5">NOV.az с Мурадом Мурадовым, со-основателем и заместителем директора аналитического Центра Топчубашева, магистром политических наук Лондонской Школы Экономики.
— Как Вы оцениваете заявление Никола Пашиняна о том, что продвижение мирного урегулирования между Азербайджаном и Арменией уже позитивно влияет на армяно-российские отношения — можно ли это рассматривать как признание Ереваном эффективности именно двустороннего формата Баку–Ереван без внешнего посредничества, и свидетельствует ли это о постепенном отказе от прежней политики интернационализации переговорного процесса?
— Я считаю, что заявления следует рассматривать в контексте того, как именно Пашинян видит концепцию внешней политики Армении — в сопоставлении с курсом страны до его прихода, когда Россия, по сути, выступала главным монополистом в сфере безопасности для Армении и сохраняла влияние на оккупированном Карабахе. Если обратиться к его диалогу с Путиным, то ключевыми темами стали ОДКБ, а также тот факт, что Россия не была заинтересована в защите армянского присутствия в Карабахе. Именно это стало одной из причин отдаления Еревана от ОДКБ и замораживания членства. Учитывая, что Москва является «мотором» ОДКБ, данная ситуация крайне негативно сказалась на двусторонних отношениях.
В то же время, как заявил Пашинян, карабахский вопрос закрыт с официальным Баку на основе двусторонних договорённостей: при его руководстве Ереван отказался от каких-либо претензий к чужим территориям, и Армения больше не нуждается в «российском зонтике», который Москва, по сути, не была готова предоставить. Соответственно, теперь стороны будут сосредоточены на тех сферах, где существует взаимопонимание и обоюдный интерес — прежде всего в экономике и инфраструктуре.
Безусловно, в этой позиции присутствует и определённое лукавство: Пашинян, по сути, осознаёт, что его действия не устраивают официальную Москву, которая стремится сохранить более сильные рычаги влияния на политику Еревана. Тем не менее, это соответствует его политическому стилю — избегать прямой конфронтации с Россией. Именно поэтому он делает акцент на сотрудничестве преимущественно технического характера, стараясь придерживаться линии двустороннего мирного взаимодействия с Азербайджаном и подчёркивая, что речь идёт о нюансах этого процесса, а не о проявлении антироссийских настроений в Ереване.
— Как Вы оцениваете заявление Владимира Путина о том, что стабилизация отношений между Баку и Ереваном стала возможной благодаря усилиям Ильхама Алиева и Никола Пашиняна — можно ли это рассматривать как фактическое признание того, что ключевой прогресс достигнут именно в рамках прямого двустороннего взаимодействия, и означает ли это снижение роли любых внешних посреднических форматов в дальнейшем продвижении мирной повестки?
— Да, на данный момент для президента Путина и для России в целом нынешнее фундаментальное урегулирование конфликта, конечно, не является наилучшим сценарием, однако это всё же предпочтительнее, чем европейское, турецкое или американское военное присутствие в регионе.
Поэтому, как мне кажется, Путин старается сделать акцент на том, что он не выступает против ни Азербайджана, ни Армении, не имеет претензий к независимости наших стран и даже приветствует этот процесс. Однако при этом он посылает сигнал о желательности включения новых акторов в процессы на Южном Кавказе. В этом контексте прослеживается отсылка к вопросу так называемого «маршрута Трампа» (TRİPP), по поводу которого уже на следующий день в достаточно критическом ключе высказался вице-премьер Алексей Оверчук. Очевидно, что эти заявления взаимосвязаны.
Из этого можно сделать вывод, что в Москве продолжают сохранять надежду, особенно на фоне войны в Иране, на возможный пересмотр ситуации вокруг TRİPP — в случае если США ослабят интерес к проекту или утратят возможность его продвигать. В таком сценарии Россия могла бы попытаться вернуться к изначальному формату договорённостей от трёхстороннее заявление от 10 ноября 2020 года, согласно которому именно она должна была играть ключевую роль в регулировании коридора.
Таким образом, на мой взгляд, слова Путина следует рассматривать как сигнал: Москва в целом не возражает против текущего сближения Азербайджана и Армении, однако считает, что более активное участие России в процессе разблокирования коммуникаций на Южном Кавказе остаётся желательным.
— Что на Ваш взгляд означает факт того, что Никол Пашинян обсудил с новым главой миссии ЕС в Армении вопросы мирного процесса с Азербайджаном — можно ли это рассматривать как попытку Еревана вынести содержание двусторонних переговоров за их фактические рамки, несмотря на закрепляющийся формат прямого диалога Баку–Ереван, или же речь идёт о сугубо политико-дипломатическом информировании внешних акторов без реального влияния на сам переговорный трек? Какую функцию эта миссия вообще несёт на данном этапе, зачем её вовлечение?
— Обсуждение с новым главой миссии ЕС в Армении вопросов мирного урегулирования с Азербайджаном не свидетельствует о том, что Пашинян стремится пересмотреть данный процесс.
Напротив, он подчёркивает, что стороны взаимодействуют в сугубо двустороннем формате, и мирный процесс развивается именно в этом ключе. Встреча с представителями миссии ЕС, на мой взгляд, носит характер обычной части политико-дипломатического процесса, учитывая, что выстраивание отношений с Европой является одним из приоритетов внешней политики Еревана.
В Армении, как известно, заявлен курс на сближение с ЕС, а в обозримой перспективе — и на вступление в эту организацию. Сама встреча носит вполне естественный характер, особенно на фоне того, что Брюссель уже выразил готовность завершить свою миссию после заключения мирного договора между Азербайджаном и Арменией, а у Баку стало значительно меньше вопросов к подобным контактам. Даже с учётом недавних сообщений о направлении представителей ЕС в Армению для содействия в противодействии информационным вмешательствам.
В целом Баку сегодня заметно более позитивно воспринимает подобные шаги по сравнению с предыдущими годами, когда активность ЕС в регионе вызывала больше скепсиса. Ереван, в свою очередь, чётко обозначил свою позицию: ключевые решения принимаются в формате согласования с Баку, без расчёта на внешнее давление на азербайджанскую сторону. Поэтому подобные контакты с миссией ЕС следует рассматривать как элемент политической транспарентности, в рамках которой Пашинян стремится обсуждать чувствительные вопросы как с близкими, так и с менее близкими партнёрами, преимущественно в публичной плоскости.
— Можно ли интерпретировать активизацию контактов Еревана с ЕС на фоне визита в Москву как сигнал о снижении уровня доверия Армении к российским гарантиям, или же это тактический манёвр для повышения собственной переговорной позиции в диалоге с Баку?
— Ереван учится внешней политике у Баку: как можно максимизировать свою значимость для партнёров и заставить их конкурировать за сотрудничество, при этом не нанося ущерба, а предлагая более выгодные условия, чем альтернативные акторы. Это касается отношений с Россией, ЕС, Ираном, а также с менее приоритетными направлениями — Индией и Китаем. То есть Пашинян даёт понять, что ни с кем не стремится враждовать, а, напротив, нацелен на развитие отношений.
Тем более что концепция «реальной Армении» также предполагает рациональный подход к внешней политике.
На данный момент Ереван практически решил ключевую проблему своей внешней политики. И если процесс нормализации с Баку и Анкарой достигнет логического завершения, то, по сути, у Армении не останется внешних противников в регионе. Я думаю, что Пашинян справляется с этой ситуацией и стремится продемонстрировать, что у него нет никаких наполеоновских планов, однако свою независимость и безопасность он не намерен отдавать.
